Google+
С большим успехом в нашем городе прошли гастроли легендарного вокально-инструментального ансамбля „Пламя“. Предлагаем нашим читателям интервью с руководителем ансамбля Сергеем Березиным

-Сергей, что же было в начале?

-В начале было слово. И слово это было „Самоцветы“. Потом, как и во всех популярных группах, и у нас, и на западе — конфликт, в результате которого родилось новое слово-„Пламя“. Это было в том тысячелетии-в 1975 году, так что считайте, сколько нам лет.

-Ну и как вам живется в этом тысячелетии?

-Живется, неплохо. Память народная, преодолевая тысячелетия, сохранила наш светлый, пламенный образ в своих ушах и сердцах. Получилось как в старой песне Шаинского и Пляцковского (наших постоянных авторов): „Нам столетья не преграда!“. На каждом концерте нас поражает и восхищает энтузиазм зрителей, которые на протяжении двух часов, пока длится концерт, поют вместе с нами наши песни. А такое количество адреналина, которое мы получаем от зрителей, заставляет нас забывать о том, что нам уже 27 лет и чувствовать себя новорожденными.

-Как вы думаете, почему так происходит? Ведь половина зала на сегодняшнем концерте, как мне показалось, ровесники „Пламени“ или даже моложе тех 27 лет, о которых вы говорите.

-Меня самого это поражает. Я всегда со сцены смотрю в зал, чтобы увидеть реакцию зрителей.

Вот сегодня в первом ряду, прямо напротив меня, сидела молодая девушка. Ей никак не больше 25 лет. Она весь концерт пела вместе с нами. Оказалось, она знает слова всех наших песен и не только безусловных хитов, которые у всех на слуху, но и песен менее известных, тех, что мы сами, при подготовке программы, вспоминали с трудом. Наверное, она впитала это, что называется „с молоком матери“. Видимо большинство наших песен устояло перед натиском времени — они оказались „долгоиграющими“. За это низкий поклон нашим авторам — признанным мастерам советской песни. -В концертной деятельности ансамбля „Пламя“ был перерыв. Почему?

-Когда „перестройка“ докатилась до „перестрелки“, стали „отстреливать“ все, что напоминало о тяжелых временах колбасы за 2.20 и водки за 3.62. Ансамбль „Пламя“ стал олицетворением „совка“ и подлежал „отстрелу“. Нас „отстрелили“ от всех телевизионных и радиопрограмм.

{jgxtimg src:=[images/zoom/ZOMIIV/33.jpg] width:=[100] title:=[С.Березин Л.Рубальская] style:=[float:left;margin:6px;]} Петь песни советских композиторов, и еще на русском языке, стало, как сейчас говорят, „западло“, а выдавать в эфир небезопасно — можно „схлопотать“. Вот оно: „сладкое слово-свобода!“ Итак, мы стали „свободными“. Я собрал новую группу „Нескучный сад“, писал музыку для кино, работал сольные концерты на пару с Ларисой Рубальской. Борис Лобанов ударился в экзотическую народную музыку и доигрался до того, что выступал с самим Джоном Маклафлином. Но время шло, и люди быстро наелись „запретных плодов“ и потянулись к нашей „совковой“ песне. Когда в своих концертах я исполнял попурри на темы песен „Пламени“, зал не отпускал меня со сцены. У нас появилось ощущение, что наша песенка еще не спета, и мы решили собраться, что называется „по просьбам трудящихся“.

-Сейчас везде пишут: „остерегайтесь подделок!“ Кажется, эта напасть не обошла и ваш жанр.

-Да, волна пиратства захлестнула производство аудионосителей и хлынула на сцену. Причем больше от этого страдают именно коллективы.

У нас все началось после того, как мы выпустили три СD наших песен. Сразу появились пиратские копии. А потом стало известно, что „Пламя“ работает в концертах. Как-то, случайно, я оказался на таком концерте. В зале звучали наши песни с лазерного диска, а на сцене стояли „артисты“, в основном мне незнакомые и открывали рот под нашу фонограмму. Мне было стыдно за этих „артистов“ и больно за то, что они марают славное имя нашего коллектива. Это было последней каплей, после чего мы решили восстановить настоящий ансамбль „Пламя“. Я сделал новые аранжировки наших песен, началась репетиционная работа и вскоре мы вышли на сцену. Я сейчас затрудняюсь сказать, сколько существует лжеансамблей „Пламя“.

Говорят, что даже рабочие, которые у нас грузили аппаратуру, выходят на сцену и открывают рот под нашу фонограмму. Недавно мне принесли сувенирный календарик — „Пламя и товарищи“, продюсер В. Белов. Причем „Пламя“ написано крупным шрифтом, а „товарищи“ еле различимы. На календарике фото. Четыре человека, одетые под нас: черные костюмы и красные галстуки. Из четырех, изображенных на фото, я узнал только Белова, который недолго проработал в „Пламени“ и был уволен за непрофессионализм и моральную нечистоплотность. Я представляю, что эти „артисты“ делают на сцене, дуря публику под ворованные фонограммы. Сейчас у нас концерты не организует разве что ленивый, и поэтому появляются нечистые на руку „продюсеры“ и „артисты“, которые позорят это звание и бросают тень на профессиональную репутацию настоящих артистов.

Свежий пример. Недавно наш администратор хотел организовать наши выступления в Вологде, где ему сказали: „А Пламя у нас только что было и больше никогда не будет! Это-халтура!“ Я не знаю, какой из лжеансамблей был в Вологде, но поэтому наша встреча с давно знакомыми нам вологодскими зрителями в обозримом будущем не состоится. Мы не хотим разочаровывать наших зрителей и дорожим их любовью. В 2002 году мы побывали почти 40-ка городах России и везде мы получали приглашения приехать еще раз. Проблема лжеансамблей касается очень многих наших коллег. Слишком много появилось любителей присваивать себе чужие громкие имена.

-Не секрет, что многие ваши коллеги выступают в концертах под фонограмму, как вы говорите „раскрывают рот“. Как вы к этому относитесь?

-Когда мы начинали работать на эстраде, мы такого слова даже не знали. Мы всегда работали „вживую“. Тогда не было ограничений по составу участников и мы, помимо традиционного состава гитарной группы, вводили в состав различные инструменты: трубы, саксофоны, кларнеты, флейты, скрипки, синтезаторы. В хорошие времена состав „Пламени“ доходил до 14 человек. Это открывало новые возможности для создания полноценной партитуры. Сейчас мы этой возможности лишены по чисто экономическим соображениям. Одна дорога и гостиница сделают наши гастроли не рентабельными. А цену на билеты мы поднимать не хотим. Мы работаем для наших зрителей, а среди них нет олигархов. Поэтому нам приходится, чтобы сохранить наш стиль, использовать оркестровую фонограмму, где прописаны инструменты, которых нет на сцене. А на фонограмму мы накладываем „живые“ голоса и инструменты, которые вы видите в руках у музыкантов. Сейчас в нашей программе все большее место занимает „акустика“, где все „вживую“: гитары, флейта, рояль, и, конечно, вокал и никаких фонограмм.